Забавные истории

Как всё советское

В лаборатории, которую во время войны возглавлял академик Игорь Васильевич Курчатов, обсуждались результаты измерения времени жизни нейтрона. Причем у наших испытателей время жизни нейтрона оказывалось больше, чем в аналогичных экспериментах зарубежных ученых.

Когда стали спорить, в чем причина расхождений, Курчатов улыбнулся, погладил бороду и иронически заметил:

— Очевидно, советский нейтрон крепше!

Другой Черенков

Павел Алексеевич Черенков открыл излучение, названное его именем, в тридцатилетнем возрасте. Более чем через 20 лет, в 1958 году Черенкову дали Нобелевскую премию. Академиком он стал уже в солидном возрасте — лишь в 1970 г.

И вот сидит академик на международном симпозиуме. Чуть не в каждом выступлении: черенковские счетчики, черенковские спектрометры, излучение Черенкова…

— Мне кажется, — говорит Павел Алексеевич на ухо соседу, — что все это относится не ко мне! Что где-то, когда-то жил другой Черенков, вот о нем все и говорят…

Один тамм здесь

Академик Игорь Евгеньевич Тамм слыл среди коллег образцом чести. Они даже ввели единицу порядочности в системе советских научных ценностей — «тамм», тогда как на Западе такой единицей считался «бор» (в честь Нильса Бора). При этом один тамм здесь был равен одному бору там.

Избяное, нутряное

Выдающийся разработчик ядерного оружия Аркадий Адамович Бриш взаимодействовал со многими знаменитыми учеными: Альтшулером, Цукерманом, Зельдовичем.

— Сегодня познакомишься с Харитоном, — как-то сказали ему.

«Харитон! Наконец-то русское имя, — подумал Бриш. — Этакое избяное, нутряное!». Перед его мысленным взором возник образ дюжего бородача в лаковых сапогах и поддевке.

Но навстречу ему вышел тщедушный интеллигент в простой заштопанной рубашке.

— Юлий Борисович, — представился он. — А Харитон — моя фамилия.

Вот тебе и «избяное, нутряное»…

Дас ист фантастиш

Глава Минсредмаша Ефим Павлович Славский любил и умел крепко выпить. Как-то он принимал делегацию немецких экологов. Провозгласив тост за дружбу, извинился:

— Мне позавчера сделали операцию на желудке, и хирург велел не пить хотя бы несколько дней.

— О, да, да! — закивали немцы.

— Но ради дорогих гостей, пожалуй, согрешу, — закончил Славский и мигом осушил стакан водки.

— Дас ист фантастиш! — как ветер, пронеслось по рядам немцев.

— Что с ним теперь будет? — испуганно спросил один из гостей у русского переводчика.

— Да ничего не будет, — откликнулся тот. — Для товарища Славского стакан водки — это сущий пустяк!

Чуть покрупнее

Один из создателей атомной бомбы академик Зельдович в расцвете своего таланта занялся астрофизикой и быстро стал мировым авторитетом. Однажды коллеги из Средмаша пригласили его прочитать лекцию о последних достижениях в этой области знаний.

Ученые-физики замерли в предвкушении знакомства с основами мироздания. Академик взял мел и поставил на доске точку:

— Представим, что это галактика.

Отойдя, Яков Борисович посмотрел на свою точку, окинул взглядом слушателей и поправился:

— Нет, пожалуй, вот так.

Вернулся к доске и сделал точку чуть покрупнее. Зал грохнул от смеха.

Секрет успеха

Один из создателей теории управляемого термоядерного синтеза академик Михаил Александрович Леонтович раскрыл студентам свой оригинальный творческий метод:

— Покупаю бутылку «Столичной» и зову знакомого водопроводчика Василия. Под водочку рассказываю Васе о своих исканиях. Вася физики не знает, зато у него большой житейский и технический опыт. Когда бутылка подходит к концу, Вася начинает давать мне советы, как решить возникшую проблему. Конечно, он несет бред, но именно бредовых мыслей часто не хватает, чтобы выдвинуть новые идеи в физике. Наутро мне остается только отбраковать 99 процентов сказанного Васей, а оставшийся процент оформить в открытие!

Честный доллар

Академик Леонтович не любил пиджаки и галстуки: всюду ходил в простой клетчатой рубашке типа ковбойки.

Однажды он вместе с коллегами встречал делегацию из США, прилетевшую в Москву на симпозиум. Один американский профессор, получив багаж, стал искать носильщика. На глаза заморскому гостю попался Леонтович в поношенной ковбойке, и американец всучил ему тяжеленный чемодан.

Леонтович крякнул, но донес поклажу до академической «чайки». Американец сунул ему доллар. Когда машина тронулась, академик сел в другую «чайку» и поехал следом.

Заокеанский ученый был поражен, когда увидел, что его знакомый «носильщик» открывает симпозиум. В перерыве смущенный гость подошел к Леонтовичу с извинениями: простите, я вас оскорбил долларовой подачкой, давайте ее обратно…

— Нет уж, — гордо ответил Михаил Александрович. — Я этот доллар честно заработал!

Догнала

Знаменитый ядерщик, президент Академии наук СССР Анатолий Петрович Александров был обаятельным светским человеком. Он умел бесподобно развлечь женское общество рассказами о своей бурной молодости.

Однажды Александров поведал дамам, как в годы гражданской войны, пробираясь в Киев, попал в плен к красным.

— Меня повели на расстрел, но комиссарша успела влюбиться в меня без памяти и помогла бежать.

— Поразительно! — воскликнули дамы.

— Ничего поразительного, — остановила их брюнетка бальзаковского возраста. — Это я была той комиссаршей.

И добавила прокуренным голосом:

— Но теперь, Анатолий Петрович, вам от меня не уйти!

Ни слова

Выдающийся конструктор ядерного оружия Николай Леонидович Духов был энергичным и эмоциональным человеком. Не моргнув глазом, мог обложить матом любого.

Коллеги деликатно указали ему на этот недостаток:

— Вы, Николай Леонидович, крупный руководитель, трижды Герой Социалистического Труда — не к лицу вам нецензурная брань…

— Знаю, — досадливо ответил Духов, — но все время забываю об этом.

— А вы памятку положите на видном месте.

— Верно, — согласился Духов. Крупными буквами написал на листке бумаги: «Не ругаться матом» и оставил на своем столе.

Вскоре он собрал совещание. Ученые и конструкторы затеяли жаркий спор: кричат, перебивают друг друга. Только Духов молчит. Уставился в стол и надувается, как шар.

— Николай Леонидович, выскажите свое мнение, — попросили коллеги.

— Что же я скажу, — взорвался Духов, размахивая памяткой, — если мне нельзя сказать ни слова!

Издержки долголетия

Глава Средмаша Ефим Павлович Славский отличался могучим телосложением и отменным здоровьем. Однажды, когда ему было уже далеко за 80, ученые принесли ему на утверждение план развития отрасли.

— На сколько лет рассчитан план? — спросил Славский.

— На двадцать, Ефим Павлович.

— Та-а-к, — насторожился Славский. — Да ведь за двадцать лет вы все перемрете. А потом я один за всех отвечай!

Не наш груз

В кабинете директора ядерного центра ВНИИТФ генерала Ломинского однажды раздался телефонный звонок.

— Георгий Павлович, на железнодорожной станции в Челябинске произошел мощный взрыв. Не ваш ли груз взорвался в вагоне?

— Челябинск цел?

— Цел.

— Значит, не наш.

Сталин в кармане

Летом 1941 года будущий руководитель атомного проекта Борис Львович Ванников был арестован, сидел на Лубянке и уже успел дать признательные показания. И тут началась война. Подумав, Сталин решил сделать Ванникова наркомом боеприпасов.

Бориса Львовича привезли в Кремль, и он предстал перед «отцом народов».

— Товарищ Ванников, вы согласны стать наркомом? — спросил Сталин.

— Согласен, — ответил Ванников. — Таки где гарантия, что меня опять не посадят?!

— Хорошо, — изрек Иосиф Виссарионович, попыхивая трубкой. Взял листок бумаги и написал: «Считаю товарища Ванникова ни в чем не виновным, ему можно доверять. Сталин».

Ванников положил сталинскую расписку себе в карман и носил ее с собой до конца жизни.

Шесть звезд

Министр Средмаша Славский приехал с проверкой на одно из предприятий Урала. После деловой части руководители решили свозить его на охоту. Договорились, что во время охоты — ни капли спиртного.

Разбрелись по лесу. Славский подкрался к одному из охотников:

— У тебя водка есть?

— Водки нет. Есть коньяк — шесть звезд.

— Такого коньяка не бывает, — насупился министр.

— Бывает: две бутылки по три звезды.

— Давай сюда! — обрадовался Славский.

Сроки у всех

Группа инженеров прибыла на строительство секретного завода. У ворот их встретил суровый майор с плакатом:

«Запомни эту пару строк:

работая, ты сокращаешь срок!».

— А что случилось? — заволновались инженеры. — Правительство урезало сроки выполнения задания?

— Плакат не для вас, — утешил майор, — а для работающих здесь заключенных.

В руках подержать

В начале своей карьеры будущий академик Александров жил небогато, и денег в семье всегда не хватало. Однажды посыльный принес ему зарплату на дом. Анатолий Петрович радостно протянул руку к конверту, но жена опередила его:

— Толя, это на продукты.

— Дай хоть в руках подержать! — взмолился ученый.

Посыльный посочувствовал:

— Вы много работаете, просите у начальства прибавку жалования.

— Будешь просить, — горестно сказал Александров, — еще и эти отберут.

Какой-то Савка

Новой секретарше Курчатова нелегко было привыкнуть к причудам академика. Однажды он распорядился:

— Пригласите ко мне Иван Иваныча и Савку.

Таких людей секретарша не знала. Выбежала в коридор, навстречу ей физик Фейнберг.

— Савелий Моисеевич, подскажите, где найти Ивана Ивановича — его вызывает Курчатов.

— Иван Иванович — это, вероятно, Исай Исидорович Гуревич.

— Вот спасибо! Еще нужен какой-то Савка…

— А какой-то Савка — это, безусловно, я, — развел руками Фейнберг.

Дежа вю

Четверо студентов защищали дипломы по ядерной тематике. Хотелось блеснуть не только знаниями, но и солидностью вида: ведь в комиссии — сам Александров!

Но пиджак для солидности был только у одного из друзей. Договорились надевать его по очереди: защитился — передай другому.

Все шло гладко. И вот защищается последний. Александров долго смотрит, трет лоб и наконец задумчиво говорит:

— У меня такое впечатление, что этот пиджак я где-то уже видел…

Катализатор процесса

Идет испытание одной из первых ядерных установок. Из главка прибыл проверяющий — мужчина упитанный, с избыточным весом.

— Подойдите ближе, — предлагает ему ученый. — Видите, как сразу усилилась реакция: счетчик буквально захлебывается!

— А в чем причина?

— Нейтроны отражаются от ваших, извиняюсь, жировых отложений, поэтому и возрастает коэффициент усиления!

Но не сберег

На время выполнения секретного задания к знаменитому ядерщику Сахарову был приставлен охранник. Это стало поводом для многочисленных шуток. Про Андрея Дмитриевича (друзья называли его Адя) даже сочинили песенку:

Жил-был мальчик Адя,

Дали ему дядю,

День и ночь он Адю стережет.

Ходит дядя сзади,

Не пускает к б… (бабе)

И благонадежность бережет.