Забавные истории


об отцах-основателях атомной промышленности России.

«Атомные байки»

0:09:05
«АТОМНЫЕ БАЙКИ—1»
Читает народный артист России Борис Щербаков. 2019 г.
0:07:49
«АТОМНЫЕ БАЙКИ—2»
Читает актёр театра и кино Константин Карасик. 2020 г.
Истории собрали и обработали: Светлана Сырнева и Сергей Ухов.
Автор идеи и продюсер — Сергей Ухов.
По заказу ГК «Росатом».
описание
×
0:00 / 0:00

Миниатюры, часть 4

Принцип секретности

Начальник и главный конструктор ОКБМ Игорь Иванович Африкантов в своей речи нередко прибегал к образным выражениям. Однажды, поясняя подчиненным необходимость строгой секретности, он рассказал анекдот:

— Дама в лондонском зоопарке, показывая зонтиком на гиппопотама, спрашивает у смотрителя: «Это самка или самец?». «Мадам, — отвечает смотритель, — этот вопрос может интересовать только другого гиппопотама, а он и так знает».

Афоризм Арцимовича

Академик Лев Андреевич Арцимович как-то раз спросил у коллег:

— Знаете, почему я люблю научную деятельность? Да потому, что научная деятельность — это способ удовлетворять свое собственное любопытство за государственный счет!

Смена ориентиров

Специалист-ядерщик отправился в командировку на объект №817. Ему объяснили, как туда добраться:

— В Кыштыме возле церкви стоит крытая машина, она и довезет до места.

Приехав в Кыштым, командированный спросил у первой встречной старушки:

— Бабуля, где у вас церковь?

— Пойдешь, увидишь крытую машину, которая возит людей на атом, дак там же и церковь будет, — охотно ответила старушка.

Не счесть алмазов

Графит, имевшийся в нашей стране, оказался непригодным для использования в атомных реакторах – в нем было много примесей. Лаборатория №2 (Курчатовский институт), где велись работы с графитом, довела до Московского электродного завода жесткие требования к качеству продукта.

Директор завода недоумевал:

— Зачем вам такая дьявольская чистота графита?!

Сотрудники Лаборатории № 2 не имели права раскрыть государственный секрет. И тогда на заводе решили, что Курчатов из графита делает алмазы.

Лучше-то некуда

В Институте ядерной физики АН СССР шла защита кандидатской диссертации. Заседание вел директор Института Андрей Михайлович Будкер. Здесь же присутствовали ученые-математики. Защита произвела на них сильное впечатление. Один из математиков воскликнул:

— Если у физиков это называется кандидатской диссертацией, то что же в таком случае у вас считается докторской?!

— То же самое, но диссертант должен быть постарше, а диссертация похуже, — незамедлительно ответил Будкер.

Хватило всем…

Директор КБ-11 Павел Михайлович Зернов приехал на площадку, где проводились взрывные эксперименты. Проверив состояние дел, он спросил: — Что вам еще нужно, чтобы сократить сроки пуска установки?

— Килограммов полтораста касторки, — ответил начальник площадки.

— Слабительное? – прищурился Зернов.

Через двое суток самолетом из Болгарии прибыла бочка превосходного касторового масла весом 200 килограммов.

Банно-прачечные ощущения

Куратор атомного проекта Лаврентий Павлович Берия поехал на Урал с проверкой объектов. Автомобильная дорога оказалась очень ухабистой. Берия мужественно терпел тряску, и лишь в конце пути сказал водителю:

— Первый раз ты меня везешь, как голой задницей по стиральной доске!

Запаслись позже

Накануне испытательного взрыва первой атомной бомбы Сталин вызывал на совещание главных создателей ядерного оружия. Пригласил и Харитона.

— У нас ведь только одна бомба? – попыхивая трубкой, спросил вождь.

— Одна, — ответил Юлий Борисович.

— Взорвем ее, и у нас ничего не останется. Нельзя ли из этого заряда сделать две маленькие? Чтобы одна осталась в запасе.

— Нельзя, иначе обе не взорвутся.

Сталин внял этому доводу. Впрочем, вскоре в нашей стране накопился более чем достаточный запас ядерных боеголовок.

Мужики-то не знают!

Математик Израиль Моисеевич Гельфанд отличался неуравновешенным характером, был груб с окружающими и умудрился со многими испортить отношения.

Однажды ученик Гельфанда сказал ему:

— Израиль Моисеевич, я понял, почему вы почетный член многих академий мира, а у нас — не академик!

— Почему?

— За границей еще не знают, какой вы хам!

Два пальца

Начальник строительства объекта №817 (комбинат «Маяк») Михаил Михайлович Царевский слыл человеком кипучей энергии и, будучи в гневе, обильно насыщал свою речь нецензурными выражениями. Но отношение к собеседнику он умел выразить и без слов – своей манерой здороваться. Если он был доволен, то протягивал всю пятерню. Если не особенно, то совал два, а то и один палец, становясь к собеседнику вполоборота.

Калоши Ванникова

Как-то академик Игорь Васильевич Курчатов и куратор атомного проекта генерал-полковник Борис Львович Ванников собрались на охоту. В подсобном вагончике стояли калоши Ванникова. Курчатов, обожавший розыгрыши, подмигнул своему шоферу:

— Прибей-ка эти калоши гвоздями к полу!

— Да вы что, — ужаснулся шофер. – Посадят!

Тогда Курчатов собственноручно прибил калоши. Обнаружив это, Ванников проворчал:

— Все шутишь, Борода?

— С чего ты взял, что это я?

— А кто еще посмеет тронуть калоши Ванникова!

Шорох орехов

Курчатов дал задание группе молодых ученых – составить план разработки термоядерной реакции. После нескольких дней жарких обсуждений и споров план был готов, и молодежь принесла его академику.

— Шорох орехов, — сказал Игорь Васильевич, пробежав глазами план. – Не знаете, что такое шорох орехов? Сидит грузин, торгует орехами за ту же цену, за которую их купил. «Какой смысл так торговать?» — спрашивают его. «Люблю шорох орехов!». Вот и у вас получилось то же самое.

И отправил план на доработку.

Основа безопасности

В одной из лабораторий Курчатовского института молодые ученые самозабвенно занимались опытами. К ним заглянул известный ядерный инженер Владимир Иосифович Меркин:

— Что за грязь вы здесь развели, что за бардак? Забыли, что порядок – основа безопасности?!

С этими словами Меркин схватил стакан с какой-то грязной жидкостью и выплеснул его в раковину. Раздался оглушительный взрыв, комнату затянуло дымом.

Оказалось, что в стакане был натрий в керосине, который взрывается при взаимодействии с водой.

Незачем здороваться

Академик Андрей Михайлович Будкер не утруждал себя лишними церемониями. Однажды он ворвался в лабораторию доктора физико-математических наук Анатолия Михайловича Стефановского, где кипела работа коллектива ученых, и с порога закричал:

— Толя, вы мне нужны!

— Надо бы здороваться, когда входите, — заметил Стефановский.

— Если, Толя, я с вами не здороваюсь – это значит, я с вами никогда не расстаюсь, — отпарировал Будкер.

Спеши не торопясь

Как-то раз на территории ремонтно-механического завода комбината «Маяк» произошла кража: воры увезли два десятка новеньких тачек «Рикша». Начальник котельного цеха Эдмунд Гугович Петер, человек уравновешенный и обстоятельный, отправился сообщить об этом директору завода. Пока он неторопливо шел по двору, директор успел узнать об инциденте и встретил Петера разъяренным возгласом:

— Я посажу тебя, фашист, в тачку и увезу отсюда прямо в тюрьму!

Эдмунд Гугович терпеливо выслушал все угрозы директора и спокойно сказал:

— Я как раз шел вам об этом доложить.

К этому времени директор остыл. Так выдержка и самообладание Петера спасли его от жестокого наказания.

Не узнал

Академик Курчатов и знаменитый конструктор ядерных реакторов Николай Антонович Доллежаль встретились в конце 40-х годов. Началось их сотрудничество по созданию первого в нашей стране промышленного реактора.

Когда реактор был уже сконструирован, построен и испытан, Курчатов пригласил Доллежаля к себе на обед.

— А ведь мы с вами знакомы еще с тридцатых годов, — лукаво улыбнулся академик.

— Не может быть!

— Да мы тогда вместе играли в теннис в Доме ученых. Но я в то время был без бороды, вот вы меня и не узнали!

Спички не игрушка

Работая над конструкцией уран-графитового реактора на медленных нейтронах, Николай Антонович Доллежаль столкнулся с серьезной проблемой. Предполагалось, что урановые и графитовые стержни будут располагаться в металлическом корпусе горизонтально: именно такую конструкцию брали за основу и другие создатели реакторов. Но Доллежаля беспокоило, что хрупкие стержни при их выдвижении будут подвержены сильной деформации и станут попросту ломаться. Он мучительно искал способ укрепить стержни.

Однажды, сидя на каком-то совещании, Николай Антонович машинально крутил в руках коробок спичек. И тут его озарила гениальная идея: стержни в корпусе должны располагаться не горизонтально, а вертикально! Так простой коробок спичек помог конструктору решить одну из главных проблем уран-графитовых реакторов.

Уши надо мыть

На одной из атомных электростанций старший электрик щита управления, не расслышав команды начальника смены, понял слово «шестой» как «холостой», означающее остановку станции полностью. Электрик принялся обеими руками поворачивать ключи на щите. История могла бы стать драматической, если бы начальник смены, почуявший неладное, не бросился со всех ног исправлять положение. Через несколько секунд авария была предотвращена.

На что польстились!

На II Международной конференции по мирному использованию атомной энергии в Женеве советские ядерщики представили большую выставку своих достижений. Среди экспонатов был макет уран-графитового реактора с натриевым охладителем. Еще на стадии проектирования обнаружилось, что недостатки в таком реакторе будут превалировать над достоинствами, и работу над ним прекратили. Однако макет был хорош по некоторым конструкторским решениям, и его включили в экспозицию.

Американцы не поверили в бесперспективность такого реактора: темнят, мол, русские. Вернувшись домой, они построили уран-графитовый реактор с натриевым охладителем. Увы, вскоре его пришлось остановить из-за низкой эффективности.

Адя и Спиртович

Создатели атомной бомбы в разговоре между собой применяли условные обозначения, понятные только им самим. Основной заряд называли «изделие» или «мотор», заряд из активных материалов — «поршень» или «роза». А сами заряды обозначались как «шестерка» или «сороковка».

Условные имена давали и руководителям проекта. Харитона называли по инициалам — Ю. Б., Терлецкого — Тер, Гречишникова — Греча, А.Д. Сахарова тоже по инициалам — Адя. Были и шутливые прозвища: руководителя аэродинамиков и баллистиков Василия Петровича Николаева величали Василием Спиртовичем.

Пляска Духова

Главный конструктор ядерного оружия Николай Леонидович Духов обожал рабочую смекалку. Как-то раз возникли проблемы в одном из узлов изделия. Инженеры и ученые долго сидели над чертежами, но дело не сдвигалось с мертвой точки.

Между тем рабочие цеха нашли простое и эффективное решение задачи. Об этом доложили Духову.

Маленький, толстенький Николай Леонидович примчался в цех и, заложив руки за голову, пустился в русский пляс между станков. При этом он восторженно повторял:

— Ах вы, рабочие! Ах вы, сукины дети!

С протянутой рукой

Группа ядерщиков идет по Арзамасу-16. Навстречу – будущий академик Сахаров с авоськой, доверху набитой денежными купюрами:

— Друг машину покупает, я ему даю взаймы.

— А почему деньги такие мелкие?

— Какие в банке выдали.

— А мы подумали, Адя, что ты на паперти побирался!

Без мата

Выдающийся конструктор атомных реакторов Николай Антонович Доллежаль любил играть в шахматы. Даже о своей работе он рассказывал так:

— Утром подхожу к одному кульману, потом ко второму, третьему, к десятому. И везде нужно разобраться, принять правильное решение. Это похоже на сеанс одновременной игры в шахматы.

И с улыбкой добавил:

— Только я никому не ставлю мат. Ведь мы работаем на общее дело.

Засунь куда хошь

За свой героический труд советские ядерщики получали высокие государственные награды. Но афишировать эти награды было нельзя из-за секретности службы.

Получив очередной орден, конструктор атомной бомбы Николай Леонидович Духов прокомментировал его так:

— Полюбуешься на него пять минут — а потом засунь себе куда хошь. На груди-то его не поносишь…

Живучий трактор

Однажды Духов показал коллегам идущий по улице трактор с брезентовым верхом:

— Это первый послевоенный трактор. Меня уговорили его сконструировать как временный. Но вот уже пять лет прошло, а его всё ещё производят. Не думают, каково трактористу в брезентовой кабине! Увы, нет ничего более постоянного, чем временное!

Миниатюры, часть 3

Пощупать Зельдовича

Академик Яков Борисович Зельдович выдвинул и реализовал множество гениальных идей в самых разных отраслях знаний. Зарубежные ученые даже сомневались, что такое под силу одному человеку.

— Давайте наконец покажем им Зельдовича живьем, — предложило руководство отрасли. — Пусть увидят его, пощупают и убедятся, что он реально существует, а не является коллективным псевдонимом большой группы активно работающих советских физиков.

Отовсюду гонят…

Академик Сахаров обладал уникальной интуицией и часто предвидел результат сквозь сложнейшие формулы.

Однажды Зельдович рассказывал о своей новой работе по астрофизике, выкладывая многоступенчатые теоретические построения и громоздкие формулы. Аудитория напряженно слушала, пытаясь уследить за ходом мысли ученого. И тут неожиданно прозвучала реплика Сахарова: оказывается, он уже «увидел» ожидаемый результат.

Докладчик досадливо умолк и посетовал:

— Вы бы погуляли часок, Андрей Дмитриевич, а мы к тому времени, возможно, доберемся до вашего решения.

Подальше от глаз людских

В Институт ядерной физики Сибирского отделения АН СССР, основателем и первым директором которого был профессор Андрей Михайлович Будкер, часто приезжали гости — отечественные и зарубежные. Они живо интересовались деятельностью института, и Будкер показывал новые достижения.

Как-то один из гостей спросил:

— А вы занимаетесь здесь голографией?

Будкер еще не знал этого термина. Он секунду помедлил и с достоинством ответил:

— Нет, голографией мы занимаемся только дома.

Борода в тисках

Академик Курчатов живо интересовался техническими новинками. Однажды ему показали манипулятор, позволяющий вести сборку приборов в высоком вакууме — детище уникального мастера Канунова.

Чтобы лучше рассмотреть устройство, Курчатов нагнулся, и голова его оказалась внутри манипулятора. К несчастью, тут же пришел в действие автоматический пинцет устройства, с помощью которого можно было захватывать детали, и вцепился Игорю Васильевичу в бороду.

Академик отпрянул, оставив в пинцете несколько волосков своей бороды. Эти волоски как драгоценную реликвию Канунов сохранил на всю жизнь.

Один Бриш

Разработчик ядерного оружия Аркадий Адамович Бриш был человеком неистощимой, неуемной энергии. Его коллеги даже ввели единицу деловой активности — «один Бриш». Поскольку это была недосягаемая величина, пользовались в тысячу и в миллион раз меньшими единицами — «милли-Бриш» и «микро-Бриш».

И все довольны

Когда комбинат № 817 переименовали в химкомбинат «Маяк», министр Средмаша Славский не без удовольствия заметил:

— Удачно законспирировали! Колхоз «Маяк», артель «Маяк» и химический комбинат — «Маяк».

— Наши расшифровывают вот как: «Маяк» — Мощный Атомно-Ядерный Комбинат.

— И так недурно, — согласился Ефим Павлович.

Мухи дохнут

Молодые ядерщики КБ-11, проводившие работы с радиоактивными веществами, каждый вечер должны были сдавать лабораторию коменданту военизированной охраны. Медлительного начальника приходилось ждать часами. В это время сотрудники развлекались тем, что ловили мух на окнах и складывали их в кучку.

— Это что? — сурово спросил комендант.

— Мухи.

— Дохлые?!

— Уже подохли … от радиации.

Коменданта как ветром вымело. Больше он не приходил в лабораторию — посылал своих помощников.

Брейся дома

Знаменитый физик Вениамин Аронович Цукерман занимался фотохронограммой взрыва больших зарядов. Однако при взрывах хронограф повреждался. Чтобы спасти высокоточный дорогой прибор, потребовалось обыкновенное зеркало.

Именно такое, подходящее по размерам зеркало висело в местной парикмахерской. Ученый обратился к парикмахеру:

— Ионыч, дай мне для испытаний одно зеркало, у тебя их три!

— Когда вернешь?

— Никогда, оно разобьется при взрыве.

Прижимистый Ионыч разгневался. И лишь после доводов о важности государственного задания он сварливо сказал:

— Забирай! Но бриться сюда больше не приходи!

После этого Цукерман целый год брился дома, пока сердце сурового парикмахера не смягчилось.

Особенности отраслевой охоты

Излюбленным видом отдыха специалистов комбината «Маяк» были поездки в лес на охоту. Приятно побродить с ружьем, пообщаться в неформальной обстановке, а то и удивить товарищей своими трофеями! И вдруг приказом главка охота была запрещена.

— В чем дело? — горевали ядерщики. Обратились в главк.

— На вас поступила жалоба от местного населения, — сурово сказал начальник, — что вы, как помещики, ордами скачете по лесам и полям со своими борзыми собаками. Это позор для всей отрасли!

— Что за чушь! Нет у нас никаких борзых!

— А мне без разницы! Приказ для всех!

Впрочем, через какое-то время запрет на охоту был снят, и ядерщики снова предались желанным развлечениям.

Лобзаний не будет

На одном из совещаний в КБ-11 главный конструктор ядерного оружия Николай Леонидович Духов жестоко отругал своего подчиненного, не дав ему сказать ни слова в свое оправдание.

Когда совещание окончилось, опозоренный инженер зашел к Духову в кабинет, но не успел и рта открыть, как начальник вновь обложил его отборной бранью.

Оскорбленный сотрудник удалился за дверь, развернул чертеж, держа его как плакат, и стал ждать. Наконец Духов вышел.

— Я не виноват, вы сами подписали чертеж. Видите подпись?!

— Вижу, — ответил Духов. — Что теперь, задницу тебе облобызать прикажешь?

Не ходите, девки, замуж

В конце 1940-х годов на советском атомном проекте работали немцы, прибывшие из побежденной Германии. Среди них были не только ученые и инженеры, но и представители рабочих профессий — монтажники, наладчики, стеклодувы.

Многие немцы были молоды, и наши девчата засматривались на статных голубоглазых парней — флиртовали, заводили романы и даже выходили за них замуж. Руководство сочло это опасной тенденцией. Для предотвращения утечки секретной информации с девушками была проведена воспитательная работа, которая возымела свое действие: наши невесты перестали искать женихов среди зарубежного контингента.

Прощайте, атрибуты отдыха

Разработчик ядерного оружия Аркадий Адамович Бриш отдыхал у себя в саду, лежа в гамаке. На нем был роскошный немецкий халат. Кто-то позвал его, и Бриш, скинув халат, отлучился в дом.

В это время по улице проходила колонна заключенных. Несколько зэков перемахнули через высокий забор и обчистили сад Бриша. Когда ядерщик вернулся к месту отдыха, халата там уже не было. Заодно воры унесли и гамак.

Клиент всегда прав

После взрыва на объекте Б химкомбината «Маяк» в 1957 году встала задача эвакуации людей из окружающих населенных пунктов. Часть населения составляли башкиры, не говорившие по-русски, поэтому все распоряжения передавались им через переводчика. А в качестве переводчика привлекли местного парикмахера. Каждый раз он начинал так: «Этот клиент рекомендует…», «Этот клиент говорит…», «Этот клиент требует…». И башкиры беспрекословно слушались.

И в гневе, и в радости

Глава Минсредмаша Славский отличался не только могучим телосложением, но и бурными эмоциями. Встречая академика Харитона, он хватал маленького, щуплого Юлия Борисовича в охапку и, как ребенка, поднимал на руки. Однажды, громогласно распекая начальника объекта за какую-то оплошность, он бросил на землю свою шапку и принялся яростно топтать ее ногами.

Русским духом пахнет

Академика Андрея Михайловича Будкера пригласили посетить одну из ядерных лабораторий США, где работал его знакомый коллега. Чтобы порадовать друга, Будкер приготовил ему подарок — невыделанную шкуру сибирского медведя. Знаменитый физик побаивался, не задержат ли его на таможне. Однако шкура так воняла, что таможенник, открыв сумку, сразу же захлопнул ее и даже не взял с Будкера пошлины.

Здравствуйте, я ваша тетя

Институт «Атомпроект» в Ленинграде (С.-Петербург) решено было построить за городом. В проектировании и строительстве здания с энтузиазмом участвовал молодой архитектор Михаил Ильич Левин. И хотя работы велись в обстановке строжайшей секретности, общительная тетушка архитектора рассказывала всем, что «Миша строит нечто грандиозное, откуда подземный ход ведет прямо в Смольный». Слухи распространились довольно быстро, и когда к «Атомпроекту» пустили трамвай, кондуктор объявляла: «Остановка «Секретный институт».

Обмен любезностями

Академик Аркадий Бейнусович Мигдал и директор Института ядерной физики Сибирского отделения АН СССР Андрей Михайлович Будкер любили подшучивать друг над другом. Однажды на банкете Мигдал произнес в честь Будкера тост:

— Были два попугая. Первый умел петь, плясать и играть на гитаре и стоил дешево, тогда как второй ничего не умел, но стоил в два раза дороже. Почему, спросили продавца. Он ответил, что это художественный руководитель первого попугая. Предлагаю тост за художественное руководство Института.

Будкер не растерялся:

— Принимаю этот тост, потому что я десять лет учился руководить у профессора Мигдала.

По уставу

Работавший на ядерном проекте военный инженер Кауфман, приветствуя, непременно козырял и на все вопросы отвечал: «Так точно».

Однажды руководитель ядерного проекта Борис Львович Ванников проводил оперативное совещание с военными. Ставя перед генералами важные задачи, Ванников воскликнул:

— Что мы здесь, дураки собрались, что ли?!

— Так точно, — отчеканил Кауфман.

Под ружье

Молодые сотрудники ВНИПИЭТ обожали розыгрыши. Однажды в коллектив пришел новичок. Коллеги тотчас же его спросили:

— Тебе выдали оружие?

— Нет, — растерялся молодой человек. — А зачем?

— Мы все здесь с оружием! Видишь, носим футляры, чемоданы, тубусы. А в них — винтовки, гранатометы. Проси, чтобы тебе выдали винтовку. А то дадут миномет — намучаешься с ним!

— А у кого просить?

— У группового инженера.

Новобранец обратился к инженеру. Руководитель поверх очков пристально посмотрел на него:

— Парень, ты психически здоров?!

Ответом ему был дружный смех сослуживцев.

Ишак — добытчик урана

В середине 40-х годов в Средней Азии были разведаны месторождения урана. Однако урановые руды залегали в горах на высоте от одного до двух километров, и туда не было никаких дорог. К рудникам прокладывались тропы. Первые тонны руды вывозились на завод в мешках, навьюченных на ишаков и лошадей.

Вместо гусей

Завод №817 (комбинат «Маяк») начинали строить на пустом месте. Для размещения первых партий строителей использовались животноводческие постройки подсобного хозяйства Теченского рудоуправления. Эти помещения были очищены, утеплены, и в них разместили двухъярусные деревянные нары. В гусятнике был оборудован медицинский пункт.

Миллионер нам не товарищ

Директором деревообделочного предприятия на заводе №817 был назначен Моисей Михайлович Пуд. Через три года выяснилось, что он является наследником крупного состояния в США. Моисей Михайлович отказался от наследства в пользу государства, но вынужден был покинуть свой пост и уехать в другой город.

Миниатюры, часть 2

Опередил

В 1920 году будущий знаменитый химик Николай Семенов в компании друзей заявил:

— Открытий на наш век хватит! Вот Юлий, — он показал на своего помощника, студента-первокурсника, — лет через десять–двадцать такое откроет – самому Эйнштейну не приснится.

Все приняли это за шутку. Однако через два десятилетия Юлий Харитон в соавторстве с Зельдовичем опубликовал расчет цепной реакции ядер урана.

Прошли годы. Однажды ученые затеяли спор, кто первым начал разрабатывать ядерное оружие — французы, англичане или немцы, в 1939 или 1940 году.

— Лично я начал в 1927–м, — скромно вставил Харитон.

Ложные улики

Курчатов обожал розыгрыши и любил подшутить над коллегами. Однажды в Академии наук сильно затянулось заседание, дело близилось к ночи. Игорь Васильевич, раздосадованный говорливостью академиков, вышел в «предбанник» и попросил своего охранника:

— Слушай, Митяй, сгоняй–ка в буфет и набери побольше пробок от шампанского.

Охранник удивился, но принес пару пригоршней. Курчатов проскользнул в раздевалку и рассовал пробки по карманам пальто академиков:

— Пусть жены заподозрят, чем их мужья по ночам занимаются!

Не Достоевский

В одном из главков Минсредмаша работал некто Пилюгин. Готовя в правительство деловое письмо, он написал его на пяти страницах.

Министр Славский прочитал, вызвал автора к себе. Пилюгин приходит, сел на стул, сидит. А Славский работает, не обращая на него внимания. Наконец оторвался от бумаг:

— Как фамилия?

— Пилюгин.

— А я думал, ты Достоевский. Пять страниц накатал, кто это будет читать?! Сократи до двух!

Не расстрелял

Куратор ядерного проекта Лаврентий Павлович Берия прибыл на Урал, на строящийся объект. Осень, холод, грязища, бездорожье. Никакого жилья кроме бараков. На закладке фундаментов работают заключенные.

Инженеры со страхом ждали сурового главу НКВД. Берия в своем черном кожаном плаще с трудом вылез из автомобиля и схватился за поясницу: растрясло в дороге. «Посадит!» — похолодели инженеры.

На ночлег высокого гостя определили в лучший барак. Как только Лаврентий Павлович лег, под ним рухнула старая кровать. «Расстреляет!» — обомлели инженеры.

Утром оказалось, что заключенные сперли у Берия его черный кожаный плащ. «Расстреляет всех!» — ужаснулись инженеры.

Однако Берия никого не расстрелял. Вернувшись в Москву, он велел обеспечить работникам объекта усиленное питание и послал туда новую мебель.

Где же еще…

Калининская АЭС начинала строиться зимой 1973 года. Тогда в штате было всего два человека – директор АЭС и техник по документации, молодая девушка по имени Вера. Под контору отвели ветхую избушку.

Директор уехал по делам в Москву, дав Вере наказ:

— Сторожи контору, топи печь, получай на почте корреспонденцию.

Корреспонденция приходила мешками, и Вера возила ее с почты на санках, складывая в угол избенки.

Наконец прибыл первый специалист – инженер по строительству. Вера в телогрейке, валенках и лисьей шапке как раз топила печь. Заглянув в дверь, шокированный инженер испуганно произнес:

— Мне сказали, что Калининская АЭС – здесь!

— Здесь, — подтвердила девушка, ловко орудуя кочергой. – Где же ей еще быть!

Впереди тепловоза

Многолетний ректор МИФИ Борис Николаевич Оныкий в молодости возглавлял институт повышения квалификации Минсредмаша. Начинающий преподаватель слегка робел: в аудиториях сидели столпы ядерной науки и техники. К примеру, старостой в одной группе был Анатолий Петрович Александров, в недалеком будущем президент Академии наук.

Слушатели в своих отзывах написали, что полезными для них оказались 50 процентов занятий. Оныкий приуныл. Что скажут в ЦК! Небось не похвалят, что ради такого ничтожного результата больших людей отвлекли от дела!

К нему подошел Александров:

— Чего такой грустный?

— Теперь меня с работы выгонят. Вы написали, что пользы всего 50 процентов…

— Ну, ты и нахал! – изумился Александров. — Человечество десятки лет работало, чтобы повысить КПД от 12 процентов у паровоза до 40 у тепловоза, а тебе мало 50 процентов! Запомни: социальная машина не может иметь коэффициент полезного действия больше, чем тепловоз!

Находка для шпиона

В начале 70–х годов выпускник вуза приехал работать на Чепецкий механический завод. Желая блеснуть в цеху своими познаниями, он начал рассуждать о производимых здесь уране и цирконии.

Вдруг летит к нему на всех парах пожилая работница, какая–то бабулька. И ну давай его веником охаживать:

— Где ты, сатана, слов таких набрался! Как язык у тебя не отсох!

Парень понять не может, в чем дело. Выручил начальник цеха, отвел его в сторону:

— Слов «цирконий» и «уран» никогда больше не говори: они под запретом. Говори так: М–20 или М.

И вздохнул:

— Чему вас только учат? Вот уж верно: студент – находка для шпиона!

Как живой

Молодую сотрудницу направили на работу к академику Курчатову. Девушка явилась чуть свет и с волнением ожидала Игоря Васильевича в его приемной. Наконец академик появился и широко распахнул дверь своего кабинета.

Девушка ахнула и чуть не выронила сумочку: в глубине кабинета стоял Сталин – во френче и с трубкой.

— Не бойтесь, это всего лишь портрет, — успокоил ее Курчатов. И с гордостью добавил:

— Но как живой!

Проще некуда

Авиаконструктор Туполев объясняет министру систему радиационной защиты атомного самолета. Министр:

— Не понял, давай попроще!

— Ну, например: зима, мороз 30 градусов, выходишь на летное поле, а у тебя ширинка расстегнута. Что будет?

— Так бы сразу и сказал!

Кушать подано

На Семипалатинском полигоне идут испытания нового реактора. Ночью в квартире Александрова раздается звонок:

— Анатолий Петрович, у нас проблема – вода в реакторе пенится!

— А где брали воду?

— На местном мясокомбинате.

— Поздравляю, вы сварили бульон!

Напоил

Близился 70–летний юбилей академика Александрова. Как пережить это испытание, ведь на банкете придется со всеми пить! Знаменитого ученого посетила блестящая идея: выпустить к праздничному столу своего двойника.

На эту роль он уговорил двух человек. «Мосфильм» загримировал добровольцев «под Александрова».

Юбилей удался на славу, однако гости проснулись с головной болью.

— Весь вечер пили с юбиляром, — оправдывались они. – Куда ни пойдешь – всюду Александров с рюмкой. И как ему здоровья хватает!

Сбор информации

Добыча урана в СССР была строго засекречена. Подробностей не знали даже высокопоставленные чиновники Минсредмаша. Один из таких руководителей принимал американскую делегацию.

— В каких местах вы добываете уран? – спросили гости.

— Да повсюду, страна–то у нас большая!

Американцы подошли к карте:

— По данным нашей спутниковой разведки – здесь, здесь и здесь.

— Перепутал ваш спутник, — сказал руководитель, провожая делегацию. А потом радостно потер руки:

— Наконец–то и я знаю, где добывают уран!

Кнут и пряник

Знаменитый конструктор первой атомной бомбы Николай Леонидович Духов мог устроить нерадивому сотруднику страшный разнос. Как–то он ворвался к одному инженеру и в ярости сунул ему чертеж:

— Что за хрень ты здесь спорол?!

И тут же обложил подчиненного трехэтажным матом.

— Да это не мой чертеж! – взмолился инженер.

— Не твой? – остыл Духов. – Ну, извини, дружище, давай я тебя в щечку поцелую!

И добавил:

— А ведь и ты мог бы такую хрень спороть!

Про гвозди

Духову принесли на подпись документы. Он просмотрел их и отшвырнул:

— Кто придумал такую чушь?!

— Ваше распоряжение, Николай Леонидович! Вот и резолюция ваша!

— Моя, — признал гениальный конструктор. – Вот ведь, сначала забиваешь гвозди в дерьмо, а потом сам же их зубами и вытаскиваешь!

Ведро простокваши

Духов проводил совещание, на котором заслушивалось рацпредложение молодого инженера. Рационализатор долго и нудно излагал свою идею.

— Давай быстрее, — поторопил его Духов. – Каков экономический эффект?

Инженер стал нудно и долго рассказывать об экономическом эффекте.

— Короче говоря, — перебил его знаменитый конструктор, — это как выпить ведро простокваши: прибавляет три минуты жизни.

Его слова потонули в общем хохоте.

Военная хитрость

Дочь Духова Зоя решила поступать во ВГИК. Отец был категорически против: он хотел, чтобы дочь училась в университете.

— Не поступишь в университет – умру от инфаркта, — пригрозил Духов. Он лег в постель и прикинулся больным.

Зоя испугалась и поступила в университет. Николай Леонидович тут же выздоровел и отправился на работу.

Чаще нюхай сапоги

На строящийся химкомбинат большими партиями приходило оборудование. Грузчиков не хватало, поэтому на разгрузке трудились инженеры, ученые и другие специалисты.

Однажды бригада «элитных» грузчиков ворвалась к начальнику разгрузки:

— Пришел вагон с отравляющими веществами!

— Такое мы не заказывали, — насторожился начальник. – С чего вы взяли?

— Характерный для ОВ запах яблок!

Начальник разгрузки поспешил на место происшествия, залез в вагон и через минуту выбрался наружу:

— Это партия хромовых сапог. Эх вы, наука! Сапоги надо чаще нюхать!

Без чувства юмора

В Обнинской лаборатории работал немецкий ученый Карл Вайс. Однажды он попросил директора застрелить ворон, которые свили гнезда возле его дома.

— Они не дают мне спать и все время кричат: Карл! Карл!

Руководство пошло навстречу ценному работнику. Но даже снайпер с винтовкой не смог перестрелять всех ворон, и они продолжали издеваться над педантичным Карлом. Пришлось предоставить недовольному немцу другое жилье.

Не по–честному

Главный теоретик термоядерного оружия Яков Борисович Зельдович в юности был очень непоседлив и, не желая учиться, устроился лаборантом в Институт механической обработки полезных ископаемых. Там пылкий юноша так и сыпал гениальными идеями. Это не понравилось директору института академику Иоффе, и он отправил Яшу в лабораторию Института химической физики, взамен получив оттуда масляный насос. «Меня обменяли на насос», — рассказывал всем Зельдович.

Через несколько лет Иоффе пригласил Зельдовича работать в своей группе.

— А насос вы вернете? – поинтересовался молодой ученый.

— Какой еще насос?!

— И это называется справедливостью, — вздохнул Зельдович, приступая к работе.

Б. Н. и БН–600

Сооружение реактора на быстрых нейтронах БН–600 на площадке Белоярской АЭС затормозилось на стадии монтажно–строительных работ. Руководители стройки обратились за помощью к первому секретарю Свердловского обкома КПСС, а им тогда был Б.Н. Ельцин. Он внимательно выслушал атомщиков и тут же отдал необходимые распоряжения.

Работа закипела, но тут выяснилось, что на стройке не хватает подсобных рабочих. Тогда Ельцин мобилизовал колхозников и послал их на объект.

Ядерщики были сражены. «Нас из года в год гоняют в колхозы, — говорили они, — наконец–то и колхозники пришли к нам на помощь!».

Блохинцев и «духи»

Когда Дмитрия Ивановича Блохинцева назначили директором ФЭИ, к нему прикрепили личную охрану — офицеров КГБ, которые должны были всюду следовать за ним, не спуская с директора глаз. Охранников в шутку прозвали «духами».

Однако Блохинцев доставлял «духам» немало неприятностей. Зимой он любил бегать на лыжах, и за ним было трудно угнаться. Как–то раз Дмитрий Иванович в сопровождении «духов» поехал в Женеву. Там его пригласили на прием в американское посольство. «Духов», естественно, туда не пустили. Целый вечер они торчали на улице, гадая, чем занимается Блохинцев в логове врага.

Много общего

В 1955 году советские ядерщики впервые встретились с западными учеными на Женевской конференции. Выяснилось, что наши корифеи науки ничем не отличаются от западных коллег: тот же образ жизни, те же привычки, такое же чувство юмора.

В перерывах ученые оживленно общались. Вдруг над гулом толпы раздался возглас:

— Так и вы тоже из Бердичева?!

Это разговорились советский физик Фейнберг и директор Окриджской национальной лаборатории Вайнберг. Оказалось, что они не только земляки, но и дальние родственники.

Маркс почти не виден

Известный физик–ядерщик Олег Дмитриевич Казачковский, отдыхая в санатории, решил прочесть «Капитал» Маркса. Обратился в библиотеку, но там книги не оказалось.

Библиотекари страшно перепугались: такой идеологический просчет мог обернуться для них большими неприятностями.

— Маркс у нас есть, — уверяли они, — просто не на виду. Отдыхающие больше интересуются художественной литературой.

После долгих поисков книга была найдена: «Капитал» кто–то взял пять лет назад и не вернул…

Винт налево

Физик–экспериментатор Игорь Ильич Бондаренко был человеком всеобъемлющих познаний. Однажды он увлекся проблемами симметрии в органическом мире и обнаружил, что в природе имеет место левовинтовая симметрия.

— Даже поросячьи хвосты закручены влево! — восклицал ученый. Впрочем, развивать эту тему Бондаренко не стал.

Коврик, лежать!

После успешного испытания первой ядерной бомбы Спецкомитет при Совете Министров СССР обязал всех ответственных за последующий выпуск плутониевых изделий обеспечить их полное соответствие испытанным образцам. Представитель Спецкомитета Борис Львович Ванников грозился отдать под суд каждого, кто попытается изменить технологический процесс.

— Технологию нужно совершенствовать, — возражали инженеры.

— Только попробуйте! – отрезал Ванников. – Видите коврик у двери? Как он лежал, так и должен лежать! Рационализаторы – худшие враги стабильности производства!

Не как у людей

В теплый весенний день Яков Борисович Зельдович лежал в кресле–качалке во дворе своей подмосковной дачи.

Заглянул сосед;

— Ну что, Борисыч, отдыхаешь?

— Нет, работаю, — ответил академик.

Вечером сосед зашел снова. Видит: Зельдович копает грядку.

— Ну что, Борисыч, работаешь?

— Нет, — усмехнулся академик, — отдыхаю!

Допуск без допуска

Когда строился комбинат «Маяк», цех № 4 располагался в ветхом бараке. Здесь же помещалась контора предприятия, где хранились все секретные документы, доступ к которым был строго ограничен.

Однажды, проверяя состояние чердака, пожарный провалился сквозь прогнивший потолок и упал в контору. Так работник, не имевший допуска, невольно оказался среди секретных документов.

Старший приказал!

Президенту Академии наук СССР Анатолию Петровичу Александрову врачи посоветовали не есть мучного и сладкого.

— Сладкого мне не давай! – предупредил Александров охранявшего его офицера КГБ. Но однажды искушение взяло верх, и академик попросил охранника:

— Принеси–ка мне коробочку пирожных.

— Запрещено!

— Это кем же запрещено?!

— Президентом Академии наук.

— Ладно, не буду, — растерянно согласился Александров.

Миниатюры, часть 1

Как всё советское

В лаборатории, которую во время войны возглавлял академик Игорь Васильевич Курчатов, обсуждались результаты измерения времени жизни нейтрона. Причем у наших испытателей время жизни нейтрона оказывалось больше, чем в аналогичных экспериментах зарубежных ученых.

Когда стали спорить, в чем причина расхождений, Курчатов улыбнулся, погладил бороду и иронически заметил:

— Очевидно, советский нейтрон крепше!

Другой Черенков

Павел Алексеевич Черенков открыл излучение, названное его именем, в тридцатилетнем возрасте. Более чем через 20 лет, в 1958 году Черенкову дали Нобелевскую премию. Академиком он стал уже в солидном возрасте — лишь в 1970 г.

И вот сидит академик на международном симпозиуме. Чуть не в каждом выступлении: черенковские счетчики, черенковские спектрометры, излучение Черенкова…

— Мне кажется, — говорит Павел Алексеевич на ухо соседу, — что все это относится не ко мне! Что где-то, когда-то жил другой Черенков, вот о нем все и говорят…

Один тамм здесь

Академик Игорь Евгеньевич Тамм слыл среди коллег образцом чести. Они даже ввели единицу порядочности в системе советских научных ценностей — «тамм», тогда как на Западе такой единицей считался «бор» (в честь Нильса Бора). При этом один тамм здесь был равен одному бору там.

Избяное, нутряное

Выдающийся разработчик ядерного оружия Аркадий Адамович Бриш взаимодействовал со многими знаменитыми учеными: Альтшулером, Цукерманом, Зельдовичем.

— Сегодня познакомишься с Харитоном, — как-то сказали ему.

«Харитон! Наконец-то русское имя, — подумал Бриш. — Этакое избяное, нутряное!». Перед его мысленным взором возник образ дюжего бородача в лаковых сапогах и поддевке.

Но навстречу ему вышел тщедушный интеллигент в простой заштопанной рубашке.

— Юлий Борисович, — представился он. — А Харитон — моя фамилия.

Вот тебе и «избяное, нутряное»…

Чуть покрупнее

Один из создателей атомной бомбы академик Зельдович в расцвете своего таланта занялся астрофизикой и быстро стал мировым авторитетом. Однажды коллеги из Средмаша пригласили его прочитать лекцию о последних достижениях в этой области знаний.

Ученые-физики замерли в предвкушении знакомства с основами мироздания. Академик взял мел и поставил на доске точку:

— Представим, что это галактика.

Отойдя, Яков Борисович посмотрел на свою точку, окинул взглядом слушателей и поправился:

— Нет, пожалуй, вот так.

Вернулся к доске и сделал точку чуть покрупнее. Зал грохнул от смеха.

Секрет успеха

Один из создателей теории управляемого термоядерного синтеза академик Михаил Александрович Леонтович раскрыл студентам свой оригинальный творческий метод:

— Покупаю бутылку «Столичной» и зову знакомого водопроводчика Василия. Под водочку рассказываю Васе о своих исканиях. Вася физики не знает, зато у него большой житейский и технический опыт. Когда бутылка подходит к концу, Вася начинает давать мне советы, как решить возникшую проблему. Конечно, он несет бред, но именно бредовых мыслей часто не хватает, чтобы выдвинуть новые идеи в физике. Наутро мне остается только отбраковать 99 процентов сказанного Васей, а оставшийся процент оформить в открытие!

Честный доллар

Академик Леонтович не любил пиджаки и галстуки: всюду ходил в простой клетчатой рубашке типа ковбойки.

Однажды он вместе с коллегами встречал делегацию из США, прилетевшую в Москву на симпозиум. Один американский профессор, получив багаж, стал искать носильщика. На глаза заморскому гостю попался Леонтович в поношенной ковбойке, и американец всучил ему тяжеленный чемодан.

Леонтович крякнул, но донес поклажу до академической «чайки». Американец сунул ему доллар. Когда машина тронулась, академик сел в другую «чайку» и поехал следом.

Заокеанский ученый был поражен, когда увидел, что его знакомый «носильщик» открывает симпозиум. В перерыве смущенный гость подошел к Леонтовичу с извинениями: простите, я вас оскорбил долларовой подачкой, давайте ее обратно…

— Нет уж, — гордо ответил Михаил Александрович. — Я этот доллар честно заработал!

Догнала

Знаменитый ядерщик, президент Академии наук СССР Анатолий Петрович Александров был обаятельным светским человеком. Он умел бесподобно развлечь женское общество рассказами о своей бурной молодости.

Однажды Александров поведал дамам, как в годы гражданской войны, пробираясь в Киев, попал в плен к красным.

— Меня повели на расстрел, но комиссарша успела влюбиться в меня без памяти и помогла бежать.

— Поразительно! — воскликнули дамы.

— Ничего поразительного, — остановила их брюнетка бальзаковского возраста. — Это я была той комиссаршей.

И добавила прокуренным голосом:

— Но теперь, Анатолий Петрович, вам от меня не уйти!

Ни слова

Выдающийся конструктор ядерного оружия Николай Леонидович Духов был энергичным и эмоциональным человеком. Не моргнув глазом, мог обложить матом любого.

Коллеги деликатно указали ему на этот недостаток:

— Вы, Николай Леонидович, крупный руководитель, трижды Герой Социалистического Труда — не к лицу вам нецензурная брань…

— Знаю, — досадливо ответил Духов, — но все время забываю об этом.

— А вы памятку положите на видном месте.

— Верно, — согласился Духов. Крупными буквами написал на листке бумаги: «Не ругаться матом» и оставил на своем столе.

Вскоре он собрал совещание. Ученые и конструкторы затеяли жаркий спор: кричат, перебивают друг друга. Только Духов молчит. Уставился в стол и надувается, как шар.

— Николай Леонидович, выскажите свое мнение, — попросили коллеги.

— Что же я скажу, — взорвался Духов, размахивая памяткой, — если мне нельзя сказать ни слова!

Издержки долголетия

Глава Средмаша Ефим Павлович Славский отличался могучим телосложением и отменным здоровьем. Однажды, когда ему было уже далеко за 80, ученые принесли ему на утверждение план развития отрасли.

— На сколько лет рассчитан план? — спросил Славский.

— На двадцать, Ефим Павлович.

— Та-а-к, — насторожился Славский. — Да ведь за двадцать лет вы все перемрете. А потом я один за всех отвечай!

Не наш груз

В кабинете директора ядерного центра ВНИИТФ генерала Ломинского однажды раздался телефонный звонок.

— Георгий Павлович, на железнодорожной станции в Челябинске произошел мощный взрыв. Не ваш ли груз взорвался в вагоне?

— Челябинск цел?

— Цел.

— Значит, не наш.

Сталин в кармане

Летом 1941 года будущий руководитель атомного проекта Борис Львович Ванников был арестован, сидел на Лубянке и уже успел дать признательные показания. И тут началась война. Подумав, Сталин решил сделать Ванникова наркомом боеприпасов.

Бориса Львовича привезли в Кремль, и он предстал перед «отцом народов».

— Товарищ Ванников, вы согласны стать наркомом? — спросил Сталин.

— Согласен, — ответил Ванников. — Таки где гарантия, что меня опять не посадят?!

— Хорошо, — изрек Иосиф Виссарионович, попыхивая трубкой. Взял листок бумаги и написал: «Считаю товарища Ванникова ни в чем не виновным, ему можно доверять. Сталин».

Ванников положил сталинскую расписку себе в карман и носил ее с собой до конца жизни.

Сроки у всех

Группа инженеров прибыла на строительство секретного завода. У ворот их встретил суровый майор с плакатом:

«Запомни эту пару строк:

работая, ты сокращаешь срок!».

— А что случилось? — заволновались инженеры. — Правительство урезало сроки выполнения задания?

— Плакат не для вас, — утешил майор, — а для работающих здесь заключенных.

В руках подержать

В начале своей карьеры будущий академик Александров жил небогато, и денег в семье всегда не хватало. Однажды посыльный принес ему зарплату на дом. Анатолий Петрович радостно протянул руку к конверту, но жена опередила его:

— Толя, это на продукты.

— Дай хоть в руках подержать! — взмолился ученый.

Посыльный посочувствовал:

— Вы много работаете, просите у начальства прибавку жалования.

— Будешь просить, — горестно сказал Александров, — еще и эти отберут.

Какой-то Савка

Новой секретарше Курчатова нелегко было привыкнуть к причудам академика. Однажды он распорядился:

— Пригласите ко мне Иван Иваныча и Савку.

Таких людей секретарша не знала. Выбежала в коридор, навстречу ей физик Фейнберг.

— Савелий Моисеевич, подскажите, где найти Ивана Ивановича — его вызывает Курчатов.

— Иван Иванович — это, вероятно, Исай Исидорович Гуревич.

— Вот спасибо! Еще нужен какой-то Савка…

— А какой-то Савка — это, безусловно, я, — развел руками Фейнберг.

Дежа вю

Четверо студентов защищали дипломы по ядерной тематике. Хотелось блеснуть не только знаниями, но и солидностью вида: ведь в комиссии — сам Александров!

Но пиджак для солидности был только у одного из друзей. Договорились надевать его по очереди: защитился — передай другому.

Все шло гладко. И вот защищается последний. Александров долго смотрит, трет лоб и наконец задумчиво говорит:

— У меня такое впечатление, что этот пиджак я где-то уже видел…

Катализатор процесса

Идет испытание одной из первых ядерных установок. Из главка прибыл проверяющий — мужчина упитанный, с избыточным весом.

— Подойдите ближе, — предлагает ему ученый. — Видите, как сразу усилилась реакция: счетчик буквально захлебывается!

— А в чем причина?

— Нейтроны отражаются от ваших, извиняюсь, жировых отложений, поэтому и возрастает коэффициент усиления!

© Собрали и обработали: Светлана Сырнева и Сергей Ухов.